Активность

Аха, щас и тетрис самый дешёвый 500 рублей.

Ай, Йожъ, ай, маладэцъ! Я завсегда верил, шо ты за Чапаева! )))

чёт не... я пас..)

Еще вариант

Дэн, только не говори, что Даль - типичная русская фамилие )))

Есть, как не быть? )))

а чё другой нет?)

эту?

4 тома по-моему в словаре даля. )

многа букаф не осилил

мне Анку дайте и всё. я вне игры

Где хоть один пруф за повреждение "Линкольна"? Или ты боцманом на этом корыте отрабатываешь?

Эту?

Спасибо, дядя Сережа... Солнечная погода и любимое хобби - что еще нужно хорошему человеку? )))

Вам стало обидно за давнишнего дедушку? Так он сам, сволочь, нарывался и получил по заслугам.. Разве нет?

Ви же сами знаете. Я не могу вас обнять через интернет, чтобы появилось доброе и светлое. Это в родных пенатах. Что с вами происходит в определенной обстановке? Вы меняетесь. Я ужасаюсь, мне становится страшно и горько.

Помилуйте, мадам, с чего это Караванщик злыднем то стал? Караванщик завсегда добрейшей души человек был.

Наше все - шашки и "в Чапаева"!

Для Розы Моисеевны, как для настоящей одесситки, не могло быть просто «они помирились, и все». Должна быть интрига, торг и обязательно победа материнской мудрости, которая не мытьем, так катаньем. Прошёл почти год. Роза Моисеевна, конечно, страдала, но виду не подавала. Соседкам говорила: «Я? Переживаю? Да я сплю, как младенец. Просыпаюсь и плачу каждые два часа, но это я от счастья, что в доме тихо». И тут в один прекрасный день раздаётся звонок в дверь. Открывает — стоит Йося. Один. Без Тани. Йося заходит, мнется, смотрит в пол и говорит: — Мама, я пришел... посоветоваться. Роза Моисеевна, которая уже хотела упасть в обморок от радости, что сын жив, мгновенно берет себя в руки, садится на табурет, скрещивает руки и выдает: — Советоваться? А, ну да. Конечно. Ты же у меня самостоятельный мужчина, почти профессор. А я кто? Я так, старая женщина с борщом. Ну, советуйся. Таня твоя уже родила тройню, и вы хотите, чтобы я продала свою шубу и купила три коляски? — Мама, — говорит Йося, — перестаньте ради бога! Мы... мы разводимся. Тут Роза Моисеевна делает паузу длиной в минуту. Соседки за стеной приклеились ухом к замочной скважине. Муся даже перестала тереть шоколад. — Разводитесь? — переспрашивает Роза Моисеевна голосом, полным не то трагедии, не то плохо скрываемого триумфа. — А почему? Она тебя, бедного мальчика, не кормила? Не мыла? Или, не дай бог, выкинула мою хрустальную салатницу, что я тебе на свадьбу подарила, хотя меня там не было? Ах, какая драма... — Мама, она меня не понимает! — восклицает Йося. — Она говорит, я маменькин сынок, что я постоянно вас вспоминаю, что вы лучше готовите... — Таки да? — поднимает бровь Роза Моисеевна. — Она так сказала? Интересно. И что, она действительно готовит хуже? Это возможно? — Это невыносимо, мама! — стонет Йося. И тут Роза Моисеевна понимает: момент истины настал. Она может сейчас сказать: «Я же тебе говорила! Я же тебя предупреждала! Я умру от разрыва сердца!» — и Йося сбежит обратно к Тане, потому что ему будет стыдно. А может поступить мудро. Она встает, поправляет халат, подходит к плите, заглядывает в кастрюлю и говорит абсолютно спокойным, деловым тоном: — Слушай сюда, Йося. Ты туда сейчас вернешься. Немедленно. Ты понял? Мало того, что ты меня чуть в могилу не свел своей женитьбой, теперь ты хочешь меня добить разводом? Что люди скажут? Что Роза Моисеевна такая плохая мать, что вырастила сына, который не может ужиться с собственной женой? Нет уж! Ты пошел и помирился. Скажи ей, что я прошу прощения. Скажи, что я жду вас в субботу на обед. Я сварю такой борщ, что она забудет, как вас разводить, и будет варить только этот борщ! Йося опешил: — Мама, вы серьезно? Вы позовете Таню в гости? — А что мне делать? — вздыхает Роза Моисеевна, разводя руками. — Ты ее сам выбрал, значит, это моя судьба теперь. Если она такая дура, что не умеет готовить, я ее научу. Если она такая умная, что увела у меня сына, я сделаю вид, что этого не было. Иди, Йося. Иди и скажи, что мама ждет. Йося кидается к ней, целует, чуть не плачет от счастья и убегает. Как только дверь захлопывается, Роза Моисеевна поворачивается к стене (за которой стоит Муся) и говорит в пространство: — Муся, вы слышали? Они разводятся! Но через месяц они снова будут жить душа в душу, потому что она придет ко мне на борщ. А через год я буду нянчить внука. И он будет не Гапоненко, он будет Фельдман. Потому что главное в семье — не фамилия, Муся. Главное — чтобы ребенок знал, у кого самая лучшая бабушка на всем Привозе. А у кого самая лучшая бабушка? У моего Йоси! И Роза Моисеевна с чувством выполненного долга пошла проверять тушеное мясо. Скоро , завтра 8 Марта! Надеюсь будет мимоза, торт и здоровье!

У меня есть сын. На прошлой неделе он был в Турции, с кем-то, я не знаю с кем, говорит с друзьями, но почему-то мне хочется думать не так. Надеюсь мне нужно готовиться к определенному моменту. Отсюда вывод. у меня конечно не Йося, у меня мой любимый Семочка. Йося женится. Было обычное утро в коммунальной квартире номер четыре в доме по Зеленой. Муся Шнейдерман и ее мама Хана Абрамовна терли шоколад для пирога, Роза Моисеевна Фельдман колдовала над своим борщом, а маленький Левочка, сын Муси, требовал, чтобы его отвели в уборную . Именно в этот момент на кухню вошел сын Роза Моисеевны, Йося, в парадной майке белого цвета и синих тапках на ногах и заявил: — Мама, вы как хотите, но я так больше не могу, мама! Я женюсь . Роза Моисеевна, продолжая мешать борщ, сначала не поняла: — В смысле, ты женюсь и хочешь мне сказать, и так больше не могу? — Мама, прекратите повторять моих слов! Мне двадцать шесть лет, и я имею право! — твердо заявил Йося. Роза Моисеевна положила ложку, выключила газ и тяжело опустилась на табурет: — То есть ты вот так вот женишься на женщине? — Да, мама, я решил. Я женюсь на женщине, потому что на мужчине никто не женится, — ляпнул Йося. — Это еще как сказать! — вклинилась в разговор любопытная Муся, но тут же осеклась под грозным взглядом Розы Моисеевны . — И кто эта шикса, что ты на ней решил? — спросила мать. — Ну почему сразу шикса, мама? Она хорошая девушка с работы. Ее зовут Танюша Гапоненко, она живет в общежитии... — начал оправдываться Йося . — Ша! Вы слышали? Гапоненко из общежития! Мы Фельдман, а она Гапоненко! — всплеснула руками Роза Моисеевна. — Конечно, она хорошая! Она видит — стоит неженатый мальчик из хорошей семьи, воспитанный и одетый в приличную рубашку, так она сразу охмурила! Мало того, этому шлимазлу больше не нужна мама, которая его любит, как свою жизнь, одевает как английского лорда, делает гефилте фиш, который не пробовал сам Леонид Ильич?! — Мама, ну хватит играть театр! — не выдержал Йося. — Я женюсь и всё! — Значит, я умру. Иди женись на Гапоненке, на Шмапоненке, хоть на негритоске из колоний. Я умру, и у тебя не будет никакой мамы, — подвела черту Роза Моисеевна. Йося твердо сказал: «До свидания» — и ушел. На свадьбе мать не произнесла ни слова и, поджав губы, удалилась к себе. Почти год она не общалась с сыном, мрачнела при упоминании его имени и громко звенела тарелками. Соседка Зина Хаскина уговаривала Мусю вмешаться: «Это же надо устраивать такую трагедию из Гамлета!», на что Муся резонно заметила: «Это же не женщина, а железный Феликс. Можно подумать, у нее не один сын, а целая футбольная команда „Динамо“...» .

А мне не верится! Во вторник минус 20, а в пятницу 0. Чегой-то врут нам в очередной раз! Открыла окно, чтобы вирусы проветрить, даже кот шерстяной замерз, убежал в свой теплый домик у батареи спать.